ТЮРКСКОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ НАСЛЕДИЕ В ТВОРЧЕСТВЕ НАСИМИ

Азизова Фарида Ахад кызы Доктор филологических наук, заведующий отделом «Средних веков Азербайджанской литературы» Института Литературы имени Низами Гянджеви Национальной Академии Наук Азербайджана

Азизова Фарида Ахад кызы 
Доктор филологических наук, заведующий отделом "Средних веков Азербайджанской литературы" Института Литературы имени Низами Гянджеви Национальной Академии Наук Азербайджана

ТЮРКСКОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ НАСЛЕДИЕ В
ТВОРЧЕСТВЕ НАСИМИ
(К ПРОБЛЕМЕ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ)
 
​Ключевые слова: Насими, Низами, Хагани, поэты, наследие, традиция
 
 
РЕЗЮМЕ
 
Культурное наследие тюркского народа,его дастаны, эпические произведения, подобные "Книге моего деда Коркуда" ("Китабе Деде Коркуд) явились предтечей, тем базисом, на котором зиждется талант великого азербайджанского поэта Имадеддина Насими. В появлении гения Насими также огромную роль сыграли не только персоязычные азербайджанские поэты-корифеи Низами, Хагани, но и жившие несколькими веками ранее арабоязычные поэты, которые за неимением возможности творить на родном языке были вынуждены вводить в ткань арабской словесности чуждые арабам элементы тюркских фольклорных традиций: использовались пословицы, поговорки, идиомы, фразеологические обороты, а также в арабскую канву вплетались черты тюркского стихосложения: повторы, форма тенцоны "сказал-сказала", форма "тахаллус", то есть все то, что в последующие века было вновь перенесено теперь уже из арабской в родную почву и послужило основой величайшей поэзии Насими.
ТЮРКСКОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ НАСЛЕДИЕ В
ТВОРЧЕСТВЕ НАСИМИ
(К ПРОБЛЕМЕ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ)
 
Талант Насими совершенствовался на базе культурного наследия, имеющего древние традиции, и в первую очередь, на основе устных дастанов, эпических памятников, подобных "Деде-Коркуд".
​Творчество предшественников и не только персоязычных поэтов, таких как Низами, Хагани, а так же и образцы арабоязычной азербайджанской поэзии послужили основой для создания в XIV веке поэтом Насими неповторимых поэтических шедевров на родном языке. С распространением ислама наднациональным средством общения между народами стал арабский как язык Корана, однако, всякий деятель, хотел он того или нет, волей-неволей являлся носителем по меньшей мере двух-трёх языков - помимо своего родного еще персидского и арабского.
​Уже при Омейядах (661-750 гг.) из-за ряда причин художественное творчество на родном языке было невозможным. Завоевателям арабам оно было не к чему, да и возможность писать стихи лишь по-арабски, давало образование обычно блестящее и арабское.... Однако, доисламское тюркское наследие, собственная словесная ткань тюркских народов все-равно "просвечивалась" в чужом "языковом" одеянии, украшая его непроизвольным вкрапливанием в арабский стих различных элементов доисламской тюркской традиции: речь о приобретенной арабской поэзией формы "тахаллус" (введение в стих имени автора), формы "сказал" - "сказала", также привлекают внимание не встречающиеся в арабской поэзии ранее до завоеваний различных форм поэтического синтаксиса: риторический вопрос, восклицание, обращение, повторы, рефрен, пословицы-афоризмы. Все перечисленное в арабскую поэтическую ткань повествования было привнесено тюркскими авторами, не имеющими возможность творить на родном языке и вынужденными взращивать свои собственные традиции на арабской почве. В более поздние последующие века традиции тюркских народов бережно были пересажены заново в родную почву, подвергшись значительному переосмыслению, обеспечив свою непрерывность в тюркоязычной поэтике. О складывающихся подобным образом условиях русский учёный Б.Э.Бертельс писал: "Намечаются два резко отличных одно от другого течения: придворная поэзия, испытавшая на себе арабское влияние и поэзия, пытавшаяся продолжать старые народные традиции". Несмотря на глубочайший раскол в обществе после принятия ислама и в отрыве "верхов" от народной литературы, последняя жила, хотя и никаким образом не закреплялась на бумаге, и, конечно же, продолжала собственные традиции отдельными элементами,при этом даже подпитывая классическую арабскую поэзию. В арабской классической поэзии, начиная с Омейядского периода и особенно в Аббасидской поэзии проскальзывают черты тюркского стихосложения: рифма почти незаметна в естественном, плавном потоке слов, стихи звучат свободно, как проза. Для плавности зачастую прибегают к приему "təkrir" - повторению отдельных слов, подчеркивающих мысль поэта. Вспомним, повторы - один из основных приемов эпоса "Китаби Деде Коркуд", стихотворные тексты которого ближе всего к поэмам эпохи рунического стиха. Они представлены очень широко: от аллитераций до повторов целых стихотворных партий. В традиционной арабской поэтике же повторение одного и того же слова считалось большим недостатком, впрочем, как и пословиц и афоризмов после завоеваний вдруг появившихся в арабской поэзии, в которой вообще не выработалось коротких жанров со строго установленной композицией, когда стихи, содержащие главную мысль воплощены в пословице. Вкрапливание пословиц в стихотворный текст - иноземная доисламская традиция именно тюркских народов. В XIV веке традиция использования поговорок, пословиц, была вновь пересажена в родную почву,и дала о себе знать в творчестве великих азербайджанских поэтов: читаем у Насими: "Не переживший разлуку ашуг (влюбленный), не познает цены встречи. Не достигший красоты, не познает цены лица". Форма "тахаллус" также часто встречается в поэзии Насими: "Насим, ветерок благотворный, какой ты нам близкий, родной!". О скрытом даже не двуязычии, а знании трех языков говорит тот факт, что у поэта имеются созданные им персидский и турецкий диваны, о существовавшем арабском диване, к сожалению, пока не найдены сведения, однако 2 газели на арабском языке вошли в Стамбульский "Диван", изданный в 1844 году. В 2014 году в журнале "Академическая социальная наука" (The Journal of Academic Sosial Science) автором Эсра Куру был представлен неизвестный доселе мувашшах, принадлежность Насими этого найденного мувашшаха еще ждет своих исследователей. Для нас же важен фактор владения поэтом тремя языками, ибо как подчеркивает Е.Э.Бертельс: "... Мы имеем одну литературу - деление литературы на персидскую и арабскую (а в нашем случае и турецкую - Азизова Фарида), в зависимости от языка чисто условно, ибо тематика, приемы, внешние формы - все это одинаково, различие только в языке". Не этим ли объясняется умелое использование поэтом пословиц, поговорок, идиом, фразеологических оборотов из общенародной разговорной речи и фольклорной сокровищницы, которые до него встречались много веков назад в арабской поэзии, которые были вплетены его собратьями по перу, в общую канву, именуемую арабо-мусульманской цивилизацией. Читаем у Насими: "Çun hər nə əkərsən ki, anı biçərsən axır" (Ибо что посеешь, то пожнешь, наконец), - у этого великого поэта, обогатившего языковую палитру азербайджанского турецкого языка впечатляющими, глубокими и тонкими по смыслу красками, идущими из фольклора уже на протяжении многих веков. Ярким показателем такого положения вещей является ценнейший источник поэзии тюркоязычных народов - известный тюркоарабский словарь "Дивану лугати-т-турк" Махмуда Кашгари, написанный в 1073 году. Совершенно очевидно, что имеющиеся в нем образцы песен и небольшие отрывки из эпических произведений относятся к более ранним векам, хотя и зафиксированы в письменном виде в XI веке. Они свидетельствуют о распространении в народе не арабского языка, а родного местного фольклора, уходящего корнями в свое собственное и, возможно, самое отдаленное прошлое. Во всяком случае, уже в Омейядский период наблюдается вторжение в традиционную арабскую словесность тюркских народных элементов. Выпадая из традиционной жанровой номенклатуры и не имея традиционной композиции, образцы поэзии создавались арабизированным тюркским населением халифата под влиянием собственных фольклорных традиций. Ученый А. Демирчизаде пишет: "Насими писал газели, касыды, месневи, фахрия и рубаи в основных размерах ритмической системы "аруз", то есть во всех бытующих поэтических формах своего времени, и даже создавал стихи, весьма близкие к силлабической системе "хеджа". Поэтому его произведения - самый богатый и авторитетный источник с точки зрения точного выявления роли поэта в развитии азербайджанского литературного языка". 
Обратимся к арабскому источнику Абу-ль-Фараджа аль Исфахани (897-967) "Книге песен", который повествует о знаменитостях, снискавших известность в VIII-IX вв., среди которых известный певец Абу Йахйа Убайдаллах Ибн Сурайдж (умер около 743 г.) - привлекший наше внимание тюркскими корнями. Русский востоковод Р.А.Иностранцев писал: "Припомним, что по "Книге песен" первый арабский певец тюркского происхождения Ибн Сурайдж, учившийся у греков, приспособил мелодию к арабским стихам, услыхав ее от рабочих при постройке мечети в Мекке, при Ибн аз-Зубейре и что по-другому известно, пение пришло в Хиджаз из Ирана.
​Персия (Иран) сосредоточила в себе культуру многих народов, и тюркскую в том числе, что переплелось в одно общее персидское представление.И поэтому, говоря об Иране, надо помнить о многослойности, ибо к моменту арабских завоеваний он был "котлом", где культура тюркского народа представлялась как единый "сплав". Это подчеркивает Е.Э.Бертельс, говоря об иранской литературе: "Она представляет собой такое же сложное и многогранное явление, как литература греческая, латинская, арабская. Отсюда можно сделать вывод, что Ибн Сурайдж, будучи азербайджанцем из Ирана, в мелодиях, занесенных с Родины, услышал свои родные напевы, ведь только скрытый голос далеких предков способен так взбудоражить человека, чтоб у него возникло желание приспособить к арабской просодии тайные, тонкие струны своей души. Ибн Сурайдж был дружен со многими арабскими поэтами и перекладывал на свою музыку их стихи. Пение вносило в стихи свои элементы, невозможно было спеть более 2-3 самое большее 10 бейтов, и потому приходилось отказываться от арабской касыдной формы. Поэты обращались к мелодии, требующей иных размеров, к примеру, к "хазаджу", (происходит от глагола "хазаджа", что означает "напевать" и представляет собой дубейти' - турецкие двустишия). Метрика, развитая в арабской поэзии, подчинила себе даже чуждые лингвистические проявления творчества других народов. Под метр "хазадж" (рубаи') арабы подводили четверостишия, которые некоторые теоретики называют также "тарана" (песней). О происхождении рубаи' имеются различные мнения. Т.Ковальский допускал возможность его первоначального формирования в тюркоязычной среде. Е.Э.Бертельс считал, что рубаи' излюбленная форма в фольклоре тюркских народов. Форма, называемая арабским термином мурабба (строфическая форма с рифмой в каждой строфе по формуле а-а-а-б, в-в-в-б, г-г-г-б и т.д.), не что иное, как встречающееся крайне часто в фольклоре тюркского народа "dördlüq".Отдельное стихотворение (рубаи') называют также дубейти'. Еще в XV веке Вахид Тебризи о происхождении рубаи' высказывался весьма неопределенно: "лишь можно приписать выведение метра рубаи' предположительно Рудаки, а Аллах знает лучше". Т.Ковальский же вполне уверенно заявляет: "До сего времени считавшийся оригинальным персидским творением рубаи' не знает ничего достоверного о своем происхождении. Он явился в литературу одновременно с другими формами (касыда, газель, месневи ) в IX столетии достаточно неожиданно, не имея прецедентов в предшествующей литературе ни в арабской, ни в персидской. Надо полагать, что эта нетрадиционная поэзия 
также не исключала стилистических ухищре ний в использовании поэтических фигур определенного графического рисунка, строфики, ведущих к тюркским народным размерам и ритмам, явственно прослеживающихся в известной касыде "Тантараниййа", автором которой являлся азербайджанский арабоязычный поэт Тантарани Марагайи (XI в.). Касыда написана в форме тарджийе с двумя припевами, от арабского тарджа'а (повторение). В арабоязычную поэзию такой тип поэтического творчества мог быть привнесен только азербайд жанскими поэта ми, равно как и в персоязычную поэзию, к примеру, Катраном Тебризи, ум. 973 г.). Тарджибенды встречаются и у великого Насими, поскольку со всей очеви дностью рождались из устной азербайджанской литературы. Ниже приводится транскрипция одного бейта, который сравним с образцами народного творчества:
Yə xalləl bəl gad bəlbələt bilbəlbəli bəl
Binnavā zəlzəltəni val agli fiz zəlzəli zəl

​Первая строка бейта состоит из параллельно употребленных сходно звучащих слов, родственных или просто сходных по своему звуковому составу, и так на протяжении всей касыды - рифмообразующий внутренний ритмический принцип, основанный на игре одинаково созвучных слов. Сравним с Насими:
"Canımın, cana, vüsalın can içində canıdır,
Canə canü canə canü canü həm cananıdır".
 
Если сравнивать Тантарани и Насими, то мы невольно становимся очевидцами глубокой связи, преемственности веков, уходящих древними корнями в единую культуру. Приводимые примеры - явное свидетельство тесных связей поэтического письменного творчества с устно - народным, вылившимся в газели, рубаи, туюги, особенно последние, по поводу которых Е.Э.Бертельс сообщал: "они свойственны только поэзии на различных тюркских языках". 
​Изучая такие произведения, мы имеем возможность проследить, как в чужую поэзию привносились элементы родной культуры, языка, такое мастерство было доступно поэту, в совершенстве владеющему родным языком и пытающемуся пересадить все его прекрасные нюансы в чужеземную почву, а это в свою очередь, наводит на мысль, о возможности установления связей с утерянным наследием, ведь если мастерство поэта так ярко вырисовывается в арабской поэтической ткани, то безусловно это говорит о существовании поэзии и на родном языке, по всей вероятности утерянной из-за невозможности ее использования. Иначе, как же можно объяснить шедевры Насими на родном языке, вдруг ниоткуда появившиеся в XIV веке, ведь ничто не может появляться из ничего. Этому должны были предшествовать века, творчество Насими - плод длительного литературного развития, пусть первым произведением азербайджанской тюркоязычной поэзии считается газель Гасаноглы (XIII в.), проведенное же исследование дает нам основание сделать вывод, что уже в VIII веке в арабскую почву была перенесена существующая уже в те далекие века стройная система тюркской поэтики, способная подпитывать арабскую классическую поэзию, арабизи ро ванных тюркских поэтов, пополняющих свои ресурсы и черпающих образы и сравнения, бытующие в широких массах - пословицы, поговорки из неиссякаемого источника народной тюркской поэзии. Нами выдвинуто предположение, что благодаря моде на музыкальное исполнение стихов, переложение их на песню, стало возможным внесение тюркских элементов в арабских стих: приема "такрира" (повторение отдельных слов) использование рефрена, продолжающего рифмованную линию.
​Проведенное исследование дает материал для выяснения взаимо отно шений сосуществующих в средневековой литературе Востока, ибо дело обстояло так, что почти каждый крупный поэт мусульманского мира и Насими в нем не был исключением, помимо родного владел каким-нибудь другим и даже одинаково прекрасно владел тремя языками, и эти стихи на другом языке не могли быть выдворены из истории литературы того народа, не чьем они были написаны, поскольку представляли совер шенные произведения искус ства. Непрерывность и преемственность посту пательного хода истори ческого развития не могли не привести к шедеврам Насими на родном языке, в свою очередь передавшему эстафету творческому гению, корифею азербайджанс кой поэзии великому Физули (16 в.).