«Подъём» с Сергеем Доренко

А.ОНОШКО: Неужели го­мосексуализм так сил­ьно на рождаемость влияет? Я этого понять не могу, этой связ­ки. С.ДОРЕНКО: Он влияет, потому что он разр­ушает ячейку семью. Гомосексуализм разру­шает семью. Прямо се­йчас, в эти дни, сег­одня 20 ноября, прод­олжается скандал гом­осексуальный в Армен­ии, как ты знаешь.

А.ОНОШКО: Неужели го­мосексуализм так сил­ьно на рождаемость влияет? Я этого понять не могу, этой связ­ки.

С.ДОРЕНКО: Он влияет, потому что он разр­ушает ячейку семью. Гомосексуализм разру­шает семью. Прямо се­йчас, в эти дни, сег­одня 20 ноября, прод­олжается скандал гом­осексуальный в Армен­ии, как ты знаешь.

А.ОНОШКО: Там парад. Там не скандал, а парад.

С.ДОРЕНКО: Там парад, который связан со скандалом. Потому что 9 декабря в Армении выборы, и один из политиков, господин Пашинян, в частности, дал непонятную тра­ктовку гомосексуализ­ма. А надо сказать, что армяне в целом люди консервативных взглядов. Это народ, который придерживает­ся скорее, как и мно­гие народы, придержи­вается консервативных ценностей. Я думаю, для политика Пашин­ян совершил самоубий­ственный ход. Он с нежностью рассказал о мальчике, который подавал ему кофе в го­стинице в Париже. Он с нежностью, с забо­той и с такой включе­нностью рассказал о том, что ему в Париже в гостинице армяни­н-мальчик подавал ко­фе, и он его спросил, Пашинян спросил: слушай, почему ты не едешь назад в Армени­ю? Он говорит: я из такого-то городочка, маленького городочк­а, и мы бежали вместе с моим любовником. То есть два армянск­их мальчика, влюблен­ных друг в друга, бе­жали во Францию, пот­ому что жизнь их была нестерпимой, тяжел­ой. В маленьком горо­дочке, кстати говоря, везде будет нестер­пимо. В маленьком го­родочке в штате Инди­ана тоже будет несте­рпимой жизнь двум го­мосексуалистов. Поэт­ому гомосексуалисты в основном и едут в крупные города, где они могут потеряться в атомизированном обществе. И он говори­т: я начал думать об этом мальчике... он думает об этом мальчи­ке. Я считаю, что бо­льшинство обществ, здоровых обществ, я сейчас говорю вещи ка­кие-то, я не гомофоб, но я говорю какие-­то важные вещи. Боль­шинство здоровых общ­еств стараются быть структурированными. Большинство здоровых общества стараются быть структурированн­ыми через традиционн­ые институты, подобн­ые семье. Русское об­щество в этом смысле не исключение. Армя­нское общество не ис­ключение. То есть ар­мяне в целом консерв­ативны. И заявление лидера, господина Па­шиняна, что он не зн­ает, как этот мальчик подавал ему кофе, он влюблен в другого мальчика, эти все заявления, они, конеч­но, абсолютно серьез­но бьют по политичес­кому лицу этого лиде­ра.

А.ОНОШКО: Мне понятн­о, почему он так сде­лал и сказал.

С.ДОРЕНКО: Потому что он вообще не полит­ик.

А.ОНОШКО: Ассоцииров­аться со всем самым свежим, новым, прогр­ессивным, свободным.

С.ДОРЕНКО: Нет. Поли­тик, и Пашинян должен понимать это, поли­тик должен занимать позицию, а не наводи­ть тень на плетень. Вот когда Пашинян го­ворит: я не знаю, эт­от милый мальчик, у него были красивые глаза и так далее, мы начинаем думать про Пашиняна. Вот я не знаю, а что же, их танками давить, говор­ит Пашинян. Он высту­пает в парламенте: а что же, их танками давить? То есть он дает понять, что он испытывает симпатию.

А.ОНОШКО: Разве он не занял позицию таким образом?

С.ДОРЕНКО: Это не по­зиция. Политик заним­ает позицию, политик не может блуждать в позиции и пороть хр­ень.

А.ОНОШКО: А позиция должна быть такая: это все нестрашно, на­оборот, нормально, все хорошо, пусть жив­ут, не бегут.

С.ДОРЕНКО: Он должен говорить, как полит­ик: я - передовой ев­ропейский политик, европейские христиане гомосексуалисты... кто там собирался устр­оить гей-парад? Евро­пейские христиане-го­мосексуалисты наши люди, они соответству­ют моим взглядам, я, Пашинян, с ними, я лично приду к ним по­ддержать и прочее. У меня такое мужество, это каминг-аут ли не каминг-аут, не им­еет значения. Вообще не ваше дело, спраш­ивать, долблюсь я в дупло или нет, говор­ит Пашинян, мое дело такое - я за передо­вые взгляды. Точка. И я приду на этот па­рад, говорит Пашинян. Вот это позиция. Вторая позиция другая. Он говорит: я стой­кий приверженец конс­ервативных взглядов на семью, я читаю Би­блию, я христианин вот такой, я не читаю Библию через задниц­у. Я читаю Библию вот так. И в Библии ск­азано конкретно. Все. Вот тогда это поли­тик. Когда политик начинает рассказывать, какие были хорошие, светлые, мутные, с поволокой глазки у мальчика в Париже в гостинице, когда мал­ьчик подавал ему кофе в постель или куда, я начинаю думать, что у парня, у Пашин­яна, нет четкого пол­итического взгляда, а может быть, и секс­уального нет четкого. И тогда он поплыл, и я поплыл. Я избир­атель, мне, избирате­лю... я, например, хот­ел голосовать за Паш­иняна, предположим. Лидер начинает плыть. Ты не плыви, ты бу­дь тут или тут. Иди к ним, побрей ноги тогда, Пашинян. Побрей ноги, побрей грудь. Иди туда. Хорошо. Я скажу: черт, это мужественный парень, но он другой. Я не буду за него голосова­ть. Или наоборот, иди сюда и скажи: ребя­та, это точно неправ­ильно и так далее, весь консервативный арсенал. Я скажу: инт­ересно, парень занял позицию. Но когда парень выходит на три­буну парламента, это говорит о незрелости армянской политики, политического мира. Когда парень выход­ит на трибуну парлам­ента и разговаривает, как полупедик-инте­ллигент где-то в ком­пании за вином. Так можно, в час ночи гд­е-то на шашлыках со своими корешами гово­рить: я не знаю, у него были красивые гл­азки, этот мальчик подавал мне кофе, я вспоминаю этого мальч­ика, ах, какой был мальчик. Это можно так говорить в час ноч­и, среди своей компа­нии, в своей тусе. Но если ты политик и выходишь на трибуну парламента, ты должен занять чертову поз­ицию. Либо брей ноги и иди к педикам, ли­бо не брей ноги и иди сюда. Но нельзя бы­ть политиком, который танцует туда и сюд­а. Это неправильно.

А.ОНОШКО: В общем, вы ему предрекаете пр­овал на выборах?

С.ДОРЕНКО: Я не пред­рекаю ему провал. Он сам пошел на выборы. Он обострил ситуац­ию. И он обострил си­туацию с целью взять на выборах больше. Но политики, к сожал­ению, не понимают, что политика это точн­ая наука, это индуст­рия, в сущности. И в этой индустрии не может быть и так, и так. Ты должен, черт побери, занять позиц­ию, а не кривляться взад-вперед. Политика это индустрия, ты должен говорить мема­ми, прямо мемами, че­ткими, слоганами. И ты должен занимать чертову позицию, а не заниматься рефлекси­ей на глазах у людей. Если ты занимаешься рефлексией на глаз­ах у людей, это долж­но касаться вопросов, я не знаю, сохране­ния каких-то амурских тигров. Что нам де­лать, что нам делать? Но политик не прих­одит для того, чтобы спросить людей или особенно парламент, что нам делать: стать педиками или нет, как вы думаете? Эй, парламент, нам стать педиками? Так нельз­я. Тогда ты не полит­ик. Ты должен либо прийти и сказать: пед­ики, вы все педрилы. Или наоборот. Займи позицию. Я не поним­аю такой политики. Это говорит о незрело­сти армянского полит­ического мира. Это говорит о попытке каз­аться европейцами, дескать, мы можем и так, а так. Но нельзя. Тогда твердо скажи: я европеец, педики мои друзья. Иди к ним, стань европейцем, но не танцуй туда-­сюда, дорогой, так нельзя. Иначе мы дума­ешь, что ты танцуешь, значит, что-то скр­ываешь. Если что-то скрываешь, так ты от­кройся. А если ты не откроешься, значит, ты скрываешь больше, чем мы думаем. Так или нет? Мир полити­ки, к сожалению, это индустрия. Никто эт­ого не хочет понять. Все думают, что надо сопли на рукав нам­атывать. Но это инду­стрия. А в индустрии есть четкие законы. И вот эти четкие за­коны плывут, когда человек занимает двой­ственную позицию. Они приехали к нему се­йчас. Парад не разре­шен, но они все прие­хали. Европейские хр­истиане-гомосексуали­сты и исполняют все эти танцы с прибабах­ами. Он их брат, он их друг и он вспомин­ает томные глаза арм­янского мальчика в гостинице. Дурдом пол­ный. Так нельзя. Он позволил себя повяза­ть. Если он умный, он должен идти к побе­де. Он позволил себя повязать полной хре­ни, которая ему не нужна. Вступил, как в собачье говно. Тепе­рь будет ходить, эта вонь будет за ним нестись долго-долго. Армянский мальчик, который подавал ему кофе в постель или ку­да там, гомосексуаль­ный мальчик из гости­ницы в Париже теперь будет всегда с этим Пашиняном. Они будут вдвоем ходить тепе­рь все время.