Много шума и… ничего

(Рецензия на статью доктора экономических наук, профессора Р. Абдуллаева «Зачем фальсифицируют историю, связанную с геноцидом армян, Кокандской автономией, дашнаками и басмачеством?»)

(Рецензия на статью доктора экономических наук, профессора Р. Абдуллаева "Зачем фальсифицируют историю, связанную с геноцидом армян,
Кокандской автономией, дашнаками и басмачеством?")

О полемике вообще и о ее тоне

О преступлениях дашнаков в Туркестане

Реабилитация боевиков Армянской революционной федерации "Дашнакцутюн" за совершенные ими преступления протии мира и безопасности человечества в отношении местного мусульманского населения Узбекистана в 1918-1921 гг. является еще одной из краеугольных тем  рецензируемой статьи Рустамжона Абдуллаева. Этому делу посвящен второй пункт указанной публикации под названием "Зачем фальсифицировать истории Кокандской автономии и армянских дашнаков?". Здесь уместно сделать замечание ее автору о некорректности избранной им формулировки: никаких иных дашнаков, кроме армянских, история человечества не знала, это - явная тавтология (наподобие "скандинавских викингов"), что лишний раз свидетельствует об отсутствии у Рустамжона Абдуллаева достаточного опыта в написании научных работ исторической тематики (с этим его недостатком далее мы будем сталкиваться постоянно).

В частности, критикуя Шохрата Саламова за якобы имеющуюся у него в ряде публикаций подмену понятий "Кокандская автономия" и "Туркестанский край", профессор Абдуллаев сам становится невольным (или вольным?) участником такой терминологической игры. Так, в третьем абзаце второго пункта рецензируемой статьи он сообщает читателям: "...самой Туркестанской автономии, первым премьер-министром, которой был Мустафа Шокай, история не знает. А она знает только Кокандскую автономию (Кокандскую Автономную Республику в составе России того времени), в которой первым главой правительства был Мухамеджан Тынышпаев, одновременно являвшийся и министром внутренних дел". Вроде бы, на первый взгляд, все предельно четко и ясно, но спустя несколько абзацев в статье Р. Абдуллаева мы видим совершенно иной интеллектуальный пассаж, который он оформляет в тексте как собственную - авторскую речь. Ссылаясь на книгу П. Алексеенкова "Кокандская автономия" (Ташкент, 1931), он пишет: "9-11 декабря (по новому стилю) 1917 года в Коканде, по инициативе краевого совета мусульман был созван IV чрезвычайный краевой мусульманский съезд. Первым вопросом этого съезда было рассмотрение вопроса о заключении договора о вхождении Туркестана (имеется в виду Туркестанский край), а на самом деле существующей Кокандской автономии, в Юго-восточный союз. То есть в Договор о вхождении Кокандской автономии в "Юго-Восточный союз казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей" с целью обеспечения населения хлебом". Из приведенного отрывка не вполне понятно, о какой именно политико-государственной дефиниции идет речь - о "Туркестане, "Туркестанском крае" или "Кокандской автономии", хотя невооруженным глазом видно стремление профессора Абдуллаева представить дело так, будто делегаты IV чрезвычайного краевого мусульманского съезда думали только о судьбах именно Кокандской автономии.

Ответ на этот вопрос содержит оригинальная же цитата из упомянутой книги П. Алексеенкова, которую профессор Абдуллаев, как некогда и энциклопедическую статью об Энвере-паше, переиначил на свой лад: "9-11 декабря (по нов. стилю) 1917 г. в Коканде, по инициативе краевого совета мусульман был созван IV чрезвычайный краевой мусульманский съезд. Основными вопросами этого съезда были: 1) вопрос о вхождении Туркестана в "Юго-восточный союз" и 2) вопрос об автономий Туркестана". Согласитесь, что фрагмент текста, непосредственно принадлежащий автору книги "Кокандская автономия" Алексеенкову существенно отличается от интерпретации его содержания, которую мы встречаем в статье Рустамжона Абдуллаева. Сам П. Алексеенков пишет об "автономии Туркестана", ни никак не о пресловутой "Кокандской автономии", как это делает Р. Абдуллаев, ссылаясь на его исследование как на первоисточник. После этого в его адрес возникает вполне резонный вопрос: кто после такой вопиющей подмены понятий и весьма фривольного цитирования текста первоисточника является "фальсификатором истории и лжеученым" (именно такой "комплимент" Рустамжон Абдуллаев регулярно употребляет в адрес Шухрата Саламова)? Ответить на этот вопрос не сложно, поскольку выше мы уже не раз ловили профессора экономики Абдуллаева на передергивании и произвольной интерпретации исторических фактов.

Итак, в феврале 1918 года туркестанские мусульмане поднимали вопрос об автономии всего Туркестана, а не только одного Коканда, но также и Ташкента, Самарканда, Андижана. Скобелева (Ферганы) и других административно-территориальных центров в составе единого федеративного государства мусульманских народов региона Центральной Азии. Столь любезное сердцу Р. Абдуллаева понятие "Кокандская автономия" в данном контексте имеет не политико-правовую природу, а исключительно историографическое происхождение как термин, специально придуманный советскими историками для обозначения еще одного антибольшевистского политического режима на пространствах распавшейся в результате военного поражения в Первой мировой войне Российской империи. Смысловым аналогом термину "Кокандская автономия", как представляется, является также искусственно созданное понятие "Самарская учредилка" - историографический термин, специально придуманный советскими историками и пропагандистами для смыслового обозначения правительства Комитета Членов Учредительного собрания (Комуча), располагавшегося весной-летом 1918 года в Самаре. Таким образом, мы с полным основанием можем говорить о том, что Рустамжон Абдуллаев, не имея профессионального исторического образования, в силу своей некомпетентности в данной области научного знания, подменяет исторические понятия историографическими терминами, делая в результате этого ошибочные выводы, возбуждая полемику по тем вопросам, для прояснения которых подобная околонаучная дискуссия совершенно не нужна, поскольку она не только не вносит ясность в существо дела, но и дезинформирует читателей, создавая скорее невольно, чем умышленно ложное представление о содержании исторических процессов, даже не осознавая того, какой вред он наносит мировосприятию читательской аудитории. Впрочем, справедливости ради следует сказать, что в приеме умышленной подмены понятий Рустамжон Абдуллаев не оригинален, он только копирует и тиражирует приемы, использовавшиеся задолго до него советскими историками-пропагандистами, первым среди которых в контексте рассматриваемого нами частного вопроса был уже упоминавшийся выше П. Алексеенков, автор книги "Кокандская автономия".

Но даже он, умышленно подменяя историческое название Туркестанского края специально придуманных для этого случая историографическим термином "Кокандская автономия", не пытался представить в глазах читателей это государственно-политическое образование частным явлением местного масштаба, как это пытается делать сегодня Р. Абдуллаев. Уважаемому профессору экономики не мешало бы знать мнение своего предшественника об истинных масштабах созданной в полночь 11 февраля 1918 года автономии Туркестана. Описанию данного вопроса П. Алексеенков посвящает отдельный параграф своей книги под названием "Масштаб Кокандской автономии", который он ранее опубликовал, как следует из примечаний к его книге, в виде отдельной журнальной статьи.

Для сведения профессора Абдуллаева и введенных им в заблуждение читателей публикую текст этого параграфа, правда, со значительными купюрами, чтобы не увеличивать объем собственной статьи за счет второстепенных и несущественных обстоятельств и фактов, не имеющих прямого отношения к делу критики статьи Р. Абдуллаева "Зачем фальсифицируют историю, связанную с геноцидом армян, Кокандской автономией, дашнаками и басмачеством?".

Итак, П. Алексеенков пишет:

"Кокандская - Ферганская автономия была движением далеко не местным. Это - общетуркестанское движение, которое в свое время охватило все районы Туркестана и втянуло всю туркестанскую буржуазию независимо от национальности. Но по мере своего развития это движение постепенно втягивало и другие слои населения Туркестана.

Рассмотрим отношение буржуазии разных районов Туркестана к этой Кокандской автономии.

Это движение охватило собой не только Коканд, но и другие города Ферганской области. В состав правительства Кокандской автономии входил ряд крупнейших андижанских капиталистов. Андижанские адвокаты вместе с Ненсбергом принимали участие в разработке конституции кокандской автономии, а андижанский биржевой маклер Тиц являлся виднейшим агитатором Кокандской автономии

Наманган также не был в стороне от Кокандской автономии... <...>

Таким образом, мы видим, что ферганская буржуазия принимала в Кокандской автономии активное участие.

Но наиболее активную роль в деле подготовки Кокандской автономии и затем в работе по агитации за нее играла ташкентская как национальная, так и русская буржуазия. Самая идея Кокандской автономии зародилась именно в Ташкенте. Для осуществления ее виднейшие ташкентские контрреволюционеры специально выехали в Коканд, а оставшаяся часть продолжала вести активнейшую агитацию за Кокандскую автономию и даже пыталась от агитации перейти к действию. Особенно ярко это проявилось во время демонстрации 13 декабря 1918 года в Ташкенте, когда ташкентская буржуазия, собрав многотысячную, недостаточно разбиравшуюся в происходивших событиях толпу, приняла все меры к тому, чтобы использовать ее в своих интересах для свержения советской власти.

В Самарканде также была развернута самая широкая агитация за Кокандскую автономию. И, пожалуй, здесь эта агитация национальной буржуазии имела наибольший успех. В Самарканде имелась полурабочая организация "Иттифак". Насколько широко и успешно была поставлена агитация в Самарканде, свидетельствует тот факт, что даже "Иттифак" в решительные минуты заколебался и одно время выступал в качестве сторонника Кокандской автономии.

Не была в стороне от этого контрреволюционного движения и киргизская буржуазия и ее интеллигенция. <...>

Закаспийская область также приняла участие в этом контрреволюционном движении. <...>

Все эти факты говорят о степени участия в Кокандской автономии всего Туркестана.

Но почему же центром этого контрреволюционного движения стал Коканд, а не Ташкент, Самарканд или какой-нибудь другой из туркестанских городов?

Понятно, что автономистское движение стремилось обосноваться в наиболее экономически сильном центре края. Возьмем Ташкент, - он был центром революционных сил Туркестана. Здесь был наиболее сильный, организованный пролетариат и революционные воинские части. Ташкент был центром победившей в октябре революции. Контрреволюционное движение было бы здесь обречено на верную неудачу. <...>

Совершенно иначе обстояло дело в Коканде.

Здесь были сосредоточены все главнейшие банки, через которые производились хлопковые операции. Эти банки в руках главарей контрреволюции могли обратиться в великолепнейший "агитационный" аппарат.

Коканд был центром наиболее экономически мощной для всего Туркестана области. Владея Кокандом, контрреволюции рассчитывала завладеть всей Ферганой; можно было влиять на все остальные области Туркестанского края.

Хотя Коканд был экономическим центром Ферганской области, но он вовсе не являлся ее промышленным центром. Заводов и фабрик в Коканде было меньше, чем в каком-нибудь другом крупном городе Туркестана. Следовательно, именно в Коканде главари контрреволюции рассчитывали встретить наименьшее сопротивление со стороны пролетариата".

Складывается стойкое впечатление, что профессор экономики Рустамжон Абдуллаев совершенно незнаком с содержанием тех исследований, названия и цитаты из которых он приводит в своей статье. Так, обвиняя своего оппонента, он пишет: "он в своем интервью азербайджанскому сайту 1News.az, фальсифицируя историю Туркестанского края и Кокандской автономии, утверждает, что якобы, в то время: "...ТУРКЕСТАН ПРОВОЗГЛАСИЛ СВОЮ НЕЗАВИСИМОСТЬ (выделено - Р.А.), в парламент страны вошли представители узбеков, казахов, киргизов, таджиков. Например, министром финансов новой республики был еврей по национальности Соломон Герцвельд, премьер-министром - казах Мустафа Шокай, также узбекские джадиды. На одном из первых заседаний парламента было принято решение НАЗВАТЬ НОВОЕ ГОСУДАРСТВО ТУРКЕСТАНСКОЙ ФЕДЕРАЦИЕЙ (выделено - Р.А.)...". А ведь так в действительности все и было, как сообщает об этом Шухрат Саламов, просто его критик не удосужился прочитать книгу П. Алексеенкова полностью, позаимствовав указание на факт ее наличия и некоторые вырванные из контекста цитаты из других публикаций. Обычно таким приемом пользуются или нерадивые студенты, или беспринципные пропагандисты, однако ни одна из этих аналогий не делает чести  профессору экономики Абдуллаеву, претендующего на роль апологета узбекской исторической науки.

Теперь нам предстоит ответить на вопрос, кто конкретно уничтожил новообразованную де-юре туркестанскую государственность, которую Р. Абдуллаев вслед за П. Алексеенковым определяет историографическим термином "Кокандская автономия". Если бы профессор Абдуллаев сам и внимательно прочитал бы исследование П. Алексеенкова, то бы точно знал, что формирование воинских эшелонов для отрядов Красной гвардии из Ташкента, направлявшихся в экспедицию против Временного туркестанского правительства в Коканде, началось 16 февраля 1918 года, погрузка войск произошла утром 18-го, прибыли они под Коканд рано утром 19-го и к 9:30 утра развернулись в боевые порядки, выставив ультиматум Иргашу, захватившему власть в Коканде накануне. Государственный переворот в форме ареста нескольких членов правительства, который П. Алексеенков и вслед за ним Р. Абдуллаев называют "умемистским", случился в районе пяти часов вечера 18 февраля, но не имел никакого принципиального значения для развития соытий, поскольку большевистским войскам, отправившимся в поход на Коканд за день до этого, было все равно с кем воевать - с "автономистами" или "улемистами". Советские власти в Ташкенте к тому времени уже предопределили судьбу своих политических оппонентов из Коканда, приговорив их к уничтожению. Красногвардейцам было все равно, с кем воевать - с кокандскими буржуазными националистами-республиканцами или с монархистами, которые даже не успели почувствовать вкуса власти, они должны были захватить богатый торговый город и силой оружия установить в нем советскую власть. Учитывая уровень развития транспортных и информационных коммуникаций того времени, вполне возможно предположить, что красногвардейцы, выехавшие железнодорожными эшелонами из Ташкента 17 февраля, по прибытию к месту назначения  даже не знали о произошедших в этом городе военно-политических событиях. Поэтому с полной уверенностью можно утверждать, что переворот 18 февраля не был причиной похода отрядов Красной гвардии на Коканд, он стал лишь случайным совпадением во времени и оказался только историческим фоном, на котором разворачивалась трагедия Коканда трех последующих дней. Поэтому утверждение Рустамжона Абдуллаева о том, что "советская власть большевиков ликвидировала в феврале 1918 года не Кокандскую автономию, а зачатки восстанавливаемого исламского монархического государства Кокандское ханство", выглядит в глазах беспристрастного читателя крайне надуманно и неубедительно, поскольку у организаторов так называемого "клерикально-монархического", по мнению автора рецензируемой статьи, переворота 18 февраля до собственного низвержения их с вершины власти в распоряжении объективно была только одна ночь на 19 февраля, за время которой они никаких государственно-политических преобразований и даже широковещательных деклараций сделать не смогли и не успели.

Теперь необходимо ответить на вопрос, кто конкретно виноват в Кокандском погроме 19-22 февраля 1918 года? П. Алексеенков, столь любезный сердцу Р. Абдуллаева, в своем исследовании дает на него совершенно недвусмысленный ответ:

"Несколько слов о моментах, на которых впоследствии сильно играла контрреволюция. В наступлении на старый город принимала участие боевая дружина армянской националистической партии дашнакцутюнов, которая в то время внешне признавала советскую власть, и которую мы тогда считали своим союзником.

Войдя в старый город, дашнаки, вместо того, чтобы вылавливать вооруженных джигитов Иргаша, занялись поголовным грабежом мирного населения. Зараженные провокаторским примером дашнаков, грабежом занялись даже некоторые красногвардейцы и рабочие. Наша ошибка заключается в том, что мы допустили союз с дашнаками - буржуазно-националистической организацией. Второе - мы не смогли своевременно принять нужных мер против начавшихся грабежей в старом городе".

В связи с этим еще раз следует указать на избирательность цитирования профессором Абдуллаевым отдельных мест из содержания книги П. Алексеенкова "Кокандская автономия": он для подтверждения своих умопостроений и выводов использует только те ее фрагменты, которые соответствуют его концепции критики публикаций Шухрата Саламова, а те абзацы и даже целые параграфы, которые свидетельствуют о правоте его оппонента, он попросту предпочитает не замечать, наивно полагая, что в современных условиях глобальной информатизации другие исследователи не смогут или просто поленятся перепроверить, насколько он методологически грамотно работает с источниками и исследованиями. Анализируя, как профессор экономики Абдуллаев работает с историческими исследованиями, вполне определенно можно сделать нелицеприятный вывод о том, что классические методологические принципы историзма и критического подхода к анализу содержания источников и исследований, на которых базируются все научные исследования по историческим наукам, ему неведомы, что, впрочем, не удивительно, поскольку у этого автора нет профессионального исторического образования, чего нельзя сказать о его оппоненте, Шухрате Саламове.

Однако возвратимся к рассмотрению темы участия вооруженных формирований дашнаков в событиях 1918 года в Коканде и во всей Ферганской долине. Наиболее исчерпывающий материал по этому вопросу собран и проанализирован в статье А.Ш. Кадырбаева "Армянская диаспора и Дашнакцутюн в Туркестане. 1917-1921 годы", опубликованной в журнале Института востоковедения РАН "Восточный архив" № 2 за 2013 год (к слову, упоминание о ней присутствует в списке литературы и источников рецензируемой статьи, но по ее тексту нет ни одной ссылки на данное исследование, по-видимому, Рустамжон Абдуллаев не счел ее содержание соответствующим собственной идеологической концепции, что для нас и не удивительно, в свете того, как он избирательно использует материалы исследований других авторов). Мы приведем только несколько выдержек из этой публикации, чтобы показать, каким было в реальности влияние армян в Туркестане в период установления в этом регионе советской власти (полный текст желающие могут прочитать самостоятельно):

"Напряженные отношения советской власти с мусульманским население в известной степени послужили стимулом для активной деятельности дашнаков, настраивавших армянскую общину Туркестана на конфронтацию с его коренными народами. Известны эксцессы в Ферганской долине, когда отряды дашнаков устраивали "зачистки" и погромы мусульманских селений, что вызывало аналогичную реакцию басмачей в отношении армянских общин. После разгрома Кокандской автономии и взятия Коканда в 1917 г. русскими частями Красной гвардии, в составе которых было заметное число обладавший боевым опытом военнопленных Первой мировой войны - венгров, австрийцев немцев, к ним примкнули вооруженные представители армянской общины - "все бакалейщики, виноторговцы, парикмахеры, мясники и другие торговые слои". Они тоже в одночасье стали "революционерами" и начали погромы в городе.

В течение трех дней победители убивали всех мусульман, имевших несчастье встретиться им на пути, грабили их дома и лавки. Мусульманские кварталы подожгли, а огромную добычу свалили на вокзале, чтобы было удобнее ее вывозить в качестве трофеев. Были перебиты не только местные персы из числа защитников Кокандской автономии, но и вся их немногочисленная община в городе Коканде, невзирая на пол и возраст. Позже представители армянской общины Коканда, наиболее активной в этой резне, говорили в свое оправдание, что их подталкивал к насилию страх перед объявлением мусульманами "джихада".

Первое время после взятия Коканда там оставался немногочисленный гарнизон - чуть более 200 солдат, половина из которых была иностранцы - бывшие военнопленные. Кроме того, там находилась армянская дружина. Затем все основные посты в гражданской и военной администрации города заняли армяне, которые были объединены Дашнакцутюн и защищали свои групповые интересы, не гнушаясь самоуправством и фаворитизмом. Властные отношения строились на силе оружия, дашнаки раздавали оружие своим соплеменникам, формируя именем революции своего рода касту "новых преторианцев".

С 1918 по середину 1919 г. революционная диктатура и советы в Андижане также находились под контролем дашнаков. В условиях экономического кризиса и угрозы голода а Русском Туркестане красноармейские отряды, сформированные из армян, используя властный ресурс, под предплогом борьбы с басмачами осуществляли налеты на кишлаки мусульманского населения с целью реквизиции или грабежа. Революционная диктатура, установленная в Андижане, открывала дашнакам доступ к ресурсам в окрестностях города, что давало возможность отбирать у мусульманских крестьян остатки хлопка и продовольствия. <...>

Кризис в экономике предоставлял обширное пространство для прямого насилия. Обнищание мусульманского населения привело к тому, что дашнаки не брезговали конфискацией не только скота и продовольствия, но и одеял и одежды. Лошади, реквизируемые для нужд Красной армии, затем перепродавались их прежним владельцам. Армянские солдаты Красной армии без всякого смущения продавали оружие и боеприпасы своим врагам - басмачам... <...>

Интересно, что действия против мусульманского населения в Туркестане происходили почти синхронно с аналогичными акциями дашнаков на Южном Кавказе, где был центр их движением. Там, также в союзе с местными большевиками, возглавлявшими Бакинский совет или Бакинскую коммуну, они выступили против мусульманского населения Азербайджана и и его национальной партии "Мусават". В марте-апреле 1918 г. 6 тысяч бойцов большевистских отрядов Бакинской коммуны совместно с 4 тысячами вооруженных дашнаков приняли участи в резне местных мусульман. Глава Бакинского совета большевик С.Г. Шаумян признавал это: "У нас были вооруженные силы - около 6000 человек. У Дашнакцутюн также имелось 3-4 тысячи национальных частей, которые были в нашем распоряжение. Участие последних придавало отчасти гражданской войне характер национальной резни, но избежать этого не было возможности. Мы сознательно шли на это. Мусульманская бедности сильно пострадала...", В цифрах это выглядело так: 20 тысяч мусульманских жителей Азербайджана были убиты. К сказанному остается добавить, что и большевистские части Бакинского совета на 70 % были укомплектованы армянами, на 30 % - русскими и другими.

Поэтому вполне понятной становится деятельность дашнаков в Туркестане, в меру своих возможностей поддерживавших антимусульманскую политику своих единомышленников и однопартийцев на Кавказе. В начале 1918 г. 150 революционных солдат, из которых 60 были армянами, во главе с председателем Кокандского совета армянином Сааковым, вооруженных пулеметами и артиллерийским орудием, подошли к кишлаку Бачкир, родному селению курбаши Иргаша - лидера басмачей, и сожгли его. По пути следования отряд расстреливал "невинных беспомощных декхан, оскорбляя некоторых женщин и девиц и отбирая домашнюю утварь их". Сааков являлся крупным советским руководителей Туркестана и во время одного из Съездов советов Ферганской области, проходившего в Коканде, был его председателем.

В начале апреля 1918 г. басмачи осадили Наманган, город в Ферганской долине. Его защищал гарнизон, в составе которого с регулярными частями Красной армии сражались два отряда Дашнакцутюн. В июне 1918 г. дашнаки совершили налет на город Ош, в декабре того же года вторглись в окрестности Джелалабада в северной части Ферганской долины. В декабре 1918 г. отряд дашнаков похитил всех женщин-мусульманок в кишлаке Ханул-Абар и привез их в качестве трофеев в Андижанскую крепость. В секретном донесении из Андижана в Совнарком Туркестана в конце 1918 г. говорилось, что Дашнакцутюн несет ответственность за разжигание конфликта между советской властью и мусульманским населением, а армянский руководитель, отвечающий за национальную политику в городе, является богачом, владельцем винодельни, кинотеатра и нескольких домов. Десятки кишлаков были разрушены дашнаками, что способствовало уходу мусульман в басмачи.

После нападения басмачей в феврале 1919 г. на Андижан его гарнизон, в основном состоявший из армян, возложит ответственность за этот налет на мусульманских жителей старого города. В течение недели в домах мусульманских жителей проводились обыски, сопровождавшиеся грабежами, убийствами и изнасилованиями. Молодых девушек из старого города дашнаки увозили в Андижанскую крепость телегами. Оправдывая свою жестокость, дашнаки говорили, что даже если они убьют всех мусульман Ферганы, то не будет столько погибших, скольких армян уничтожили мусульмане в 1915 г. в Османской империи. В это время 170 вооруженных бойцов отряда дашнаков напали на кишлак Кокан, но попали там в засаду басмачей и все погибли. За это дашнаки сожгли Кокан и вырезали местных жителей. Другой отряд дашнаков после боя с басмачами захватил селение Сузак и расстрелял там всех жителей. Третий отряд Красной армии, в составе которого была армянская дружина, вступил в бой с басмачами у Базар-Кургана и был вынужден отступить. В течение 20 дней кишлаки в этой зоне подвергались нападению, где все мусульмане мужского пола, невзирая на возраст, были убиты. Те, кто выжили, хоронили убитых, но дашнаки появлялись вновь и убивали оставшихся, даже тех, кто молился у свежих могил. <...>

...В марте 1918 г. во многих местных газетах национальных районов советской России было помещено постановление народного комиссара по делам национальностей РСФСР И.В. Джугашвили-Сталина о том, что "армянские революционные организации имеют право свободного формирования армянско-добровольческих отрядов", чем Дашнакцутюн активно воспользовался в рамках советской "революционной законности". Хотя Сталин явно не отличался особой любовью к армянам, а тем паче к мусульманским народам, он просто отвечал на ряд запросов, декларируя допустимость национальных формирований в русле проводимой тогда большевиками во главе с В.И. Лениным национальной политики".

Не знаю, надо ли после этого фрагмента из стати А.Ш. Кадырбаева "Армянская диаспора и Дашнакцутюн в Туркестане. 1917-1921 годы" приводить какие-то другие аргументы в адрес Рустамжона Абдуллаева, чтобы убедить его в ошибочности занятой им позиции. В отличие от него автор статьи в журнале "Восточный архив" не придирается к словам, не передергивает цитаты, а все свои выводы подтверждает документами Российского государственного военно-исторического архива и цитатами из сочинений и воспоминаний деятелей большевистского движения того времени - Иосифа Сталина, Степана Шаумяна, Турара Рыскулова, не знать о существовании которых  и их содержания любому исследователю новейшей истории региона Центральной Азии, в том числе и профессору экономики Абдуллаеву, крайне непрофессионально. В дополнение скажу лишь одно: журнал "Восточный архив" (в пример электронному журналу "Фундаментальная экономика") является академическим научным изданием Института востоковедения РАН, а поэтому все статьи, публикуемые в нем, подлежат предварительному рецензированию и проверке достоверности содержащихся в них сведений и цитат,  что выполняется специальными штатными сотрудниками, вследствие чего объективность содержания публикации А.Ш. Кадырбаева не вызывает у меня сомнений, чего нельзя сказать о содержании публикации Р. Абдуллаева.

Завершая тему исторической и нравственной ответственности дашнаков за массовые убийства и тотальный грабеж мусульманских жителей Туркестана в 1918-1919 гг., еще раз обращусь к статье А.Ш. Кадырбаева и позволю себе процитировать из нее ряд выводов, которые будут лучшим ответом на все умопостроения профессора экономики Абдуллаева:

"...Армянская община и движение Дашнакцутюн в Туркестане в 1917-1919 гг. стали заложниками и жертвами своих антимусульманских настроений... Но во всех акциях дашнаков в Туркестане была неизменно видна и материальная подоплека, когда вооруженное насилие имело цель наживы за счет более слабых. Подобный курс дашнаков в Туркестане оказался самоубийственным и для самой армянской диаспоры края, находившейся в окружении подавляющего мусульманского большинства, и привел ее на грань уничтожения". Трудно сказать лучше.

Несколько частных замечаний о статье Р. Абдуллаева

1. Рецензируемая статья профессора экономики Рустамжона Абдуллаева содержит полемический по своему содержаний третий пункт под весьма претенциозным названием "Турция не является правопреемником Османской империи, поэтому она и должна признать армянский геноцид, показав пример другим странам". Постулируя ее тезис, автор ссылается на то, что после капитуляции Османской империи в соответствии с положениями Мудросского перемирия от 30 сентября 1928 года султанские власти, уступив давлению стран Антанты, обязались осуществить судебные репрессии в отношении государственных деятелей, причастных к депортациям представителей христианских миллетов - этноконфессиональных групп своей страны, которые по наущению союзников по "Сердечному согласию" бунтовали и поднимали вооруженные мятежи на протяжении 1915-1916 гг. в тылу османских войск. Хорошо известно, что военно-полицейские репрессии в форме принудительных депортаций применялись по отношению к ассирийцам, армянам и грекам, но профессор экономики Абдуллаев требует от нынешних турецких властей признания почему-то лишь одного пресловутого "геноцида армян", забывая при этом о том, что жертвами подобной административной практики военного времени были также и иные национально-религиозные группы населения Османской империи, о которых он даже не упоминает. Подобная избирательность не дает чести этому автору и свидетельствует об ангажированности и предвзятости его взглядов и требований, изложенных им в статье "Зачем фальсифицируют историю, связанную с геноцидом армян, Кокандской автономией, дашнаками и басмачеством?".

Суть его мысли сводится к тому, что поскольку "Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него" 1948 года не содержит положений, которые допускали бы ее ретроактивное применение, то есть применение термина "геноцид" в отношении событий, произошедших в военное время и в разгар Первой мировой войны, правомочным не считается, о чем мы также говорили выше, то власти современной Турецкой республики обязаны добровольно признать свою ответственность за преступления предшествующего политического режима, который они свергли в ходе Войны за независимость 1919-1923 гг., т.е. признать свою виновность в преступлениях, которые они не совершали, хронологически к которым не были причастны, но, по мнению Абдуллаева, должны нести за них ответственность, поскольку этого в настоящее время требует всемирная армянская диаспора. Мысль, конечно же, далеко не новая, система ее аргументации - тоже, но нам она интересна тем, что повторяя ее, профессор Абдуллаев уже выступает не как самостоятельный исследователь, а как политический пропагандист и полемист, обслуживающий интересы совершенно конкретной этнополитической корпорации, а поэтому читателям к данной его публикации следует относиться не как к научной статье, а как к пропагандистскому материалу, абсолютно далекому от академической науки, который никогда бы не был опубликован ни в одном российском научном журнале, но пришелся впору для узбекского электронного научно-практического журнала "Фундаментальная экономика", что само по себе отражает и характеризует состояние и уровень развития современной узбекской научной мысли. Или профессор Абдуллаев не принадлежит к числу реальных узбекских ученых?

Завершая этот частный сюжет, считаю необходимым сообщить ему исторический факт, в соответствии с которым власти и народ современной Турецкой республики не должны испытывать ни малейшего угрызения совести за военно-полицейские репрессии руководства Османской империи в отношении представителей христианских миллетов этой страны в годы Первой мировой войны. Дело в том, что действия, которые впоследствии, спустя 30 лет, получили название "геноцид" впервые были произведены не на территории Малой Азии в 1915 году османскими военными, а случились на три года раньше в совершенно другом месте - на Балканах - во время 1-й Балканской войны 1912 года.

Для неискушенного в вопросах военной истории ХХ столетия читателя необходимо, на наш взгляд, дать самый краткий экскурс в суть этих вооруженных конфликтов. 9 октября 1912 года коалиционные войска Балканского союза, состоявшего из королевств Сербии, Черногории, Болгарии и Греции, сразу на нескольких направлениях открыли боевые действия против вооруженных сил Османской империи с целью отторжения от нее Македонии и, по возможности, других территорий. Обладая четырехкратным превосходством в силах и средствах, союзникам удалось принудить османов просить мира в обмен на территориальные уступки. В апреле 1913 года в Лондоне начались мирные переговоры, но победители не смогли мирно поделить между собой доставшуюся им добычу, и на Балканах вспыхнула новая война, жертвой которой на этот раз стала Болгария, больше всех претендовавшая на присоединение к себе земель Македонии. 31 июля 1913 года боевые действия закончились, а 10 августа был подписан Бухарестский мирный договор, поставивший точку в кровавом переделе "османского наследства" между молодыми государствами балканских славян. К тому моменту европейской общественности стало окончательно понятно, что без рассмотрения вопроса о "зверствах" в отношении мирных жителей никак не обойтись.

Инициатором создания международной следственной комиссии выступила американская проправительственная организация "Дар Карнеги делу международного мира" ("Caregie Endowment for International Peace"), который сегодня более известен под названием "Институт науки Эндрю Карнеги" ("Cаrnegie Science Institute"). Официальным руководителем международной следственной комиссии был провозглашен известный пацифист, руководитель парижского отделения Института Карнеги, сенатор Французской республики, лауреат Нобелевской премии мира 1909 г. барон Поль Анри Бенджамен Баллюэ Дchr("39")Этурнель де Констан, который в силу преклонного возраста лично выехать на Балканы уже не мог. Он передоверил председательство, роль казначея комиссии и докладчика по результатам расследования депутату Национального собрания Франции от Лиона Жюстену Годару, будущему министру труда, гигиены, благотворительности и условий социального обеспечения и министру здравоохранения Франции. Результаты расследования стали содержанием итогового отчета в 8-ми томах международной следственной комиссии Института Карнеги "Расследование на Балканах" ("Enquete dans les Balkans. Rapport presente aux directeurs de la dotation Carnegie pour la Paix Internationale"), опубликованном в Париже на французском языке весной 1914 года, в котором его авторы убедительно доказали, что все современные квалифицирующие признаки преступления геноцида присутствовали в действиях болгарских, греческих и сербских военных в отношении османского населения Балканского полуострова в 1912 года. Османы в итоге на собственном опыте получили важный для себя урок: они осознали, что военные преступления против мирного населения в Европе никак ненаказуемы, а поэтому допустимы, а при определенном стечении обстоятельств - даже полезны. Та жестокость, с которой проводилась в 1915 году военно-полицейская операция против мятежного христианского (а не только армянского) населения в Малой Азии, конечно же, во многом была обусловлена и даже спровоцирована "зверствами" болгарских, греческих и сербских войск по отношению к османам на Балканах в 1912 году.

Знать о существовании международной следственной комиссии Института Карнеги и многотомных результатах ее работы Рустамжон Абдкуллаев явно не мог, поскольку эту информацию ему не сообщили армянские заказчики его статьи, но указать ему на существование данной многотомного труда я все-таки обязан, чтобы у него впредь не существовало иллюзий на счет того, что турки должны испытыать чувство вины перед армянами. Не должны: они лишь повторили, копировали и репродуцировали то, что проделали с их соплеменниками и единоверцами балканские славяне несколькими годами раньше, возможно, проявив при этом чуть больше свойственной им дисциплины и организованности.

2. Полемизируя с Шухратом Саламовым, Рустамжон Абдуллаев оспаривает сделанное им в одном из интервью заявление о том, что дашнаки повинны в убийстве весной 1918 года 35 тысяч жителей Ферганской долины, из них 10 тысяч - в самом Коканде, говоря о том, что основную массу погибших составляли не узбеки, а... сарты. Подобный пируэт мысли профессора экономики вызывает недоумение у российского читателя: если жители Ферганской долины целенаправленно истреблялись отрядами дашнаков по религиозному признаку, то какое значение для квалификации или хотя бы нравственной характеристики этих преступлений в данном случае имеет социально-корпоративная или национальная принадлежность жертв массовых убийств? Тем не менее, Р. Абдуллаев настаивает на своей точке зрения и приводит в качестве аргумента такой позиции собственную статью "Узбеки - дворяне тюркских народов, а сарты - предприниматели Центральной Азии", также ранее опубликованную в электронном журнале "Фундаментальная экономика". Мне совершенно непонятна этическая сторона данного вопроса, когда жертвы массовых убийств подразделяются на более и менее "благородных", какое это имеет отношение к теме дискуссии, речь в которой идет о тысячах человеческих жизней или смертей? Зачем в контексте данной темы упоминать про социальное превосходство узбеков над сартами, если даже такое когда-то и существовало в реальности? Подобные действия, сопряженные с указанием превосходства представителей одной этнической или социальной группы над другой, с позиции современных норм международного права квалифицируются как ксенофобия и экстремизм и осуждены документами Всемирной конференции ООН по борьбе против расизма, расовой дискриминации, ксенофобии связанной с ними нетерпимости, состоявшейся в Дурбане (ЮАР) в 2000 году. Похоже, что профессор Абдуллаев в своей непримиримой критике Шухрата Саламова переступил не только через правила академического этикета - какой уважающий себя ученый в научной публикации опускается не просто до рассмотрения, а даже до упоминания интернет-интервью оппонента? - но и далеко зашел за грань Добра и Зла, начав оскорблять память невинно убиенных мертвых, лишь бы удовлетворить собственное самолюбие или какие-то иные запросы души. Такой поступок в христианстве именуется понятием "грех", в исламе - понятием "харам", но осознавал ли это автор рецензируемой статьи, когда в угоду собственных амбиций делал акцент на этом вопросе?

3. В статье Рустамжона Абдуллаева имеются два пункта: пятый "До Ходжалийских событий 25-26 февраля 1992 года был Сумгаитский погром 26-27 февраля 1988 года" и шестой "Как можно урегулировать Карабахский конфликт?", которые по своему содержанию никак не соответствуют заявленной тематике данной публикации, сформулированной им в виде вопроса: "Зачем фальсифицируют историю, связанную с геноцидом армян, Кокандской автономией, дашнаками и басмачеством?". Логическое соответствие между ними можно установить только в одном случае, если автор рецензируемой статьи искренне считает, что нагорно-карабахский конфликт сегодня является продолжением вооруженной противостояния дашнаков и басмачей в Ферганской долине весной-осенью 1918 года. Однако, в таком случае получается, что он ассоциирует армян с дашнаками, а азербайджанцев - с басмачами, что никак не соответствует действительности ни с исторической, ни с нравственной, ни с политической точки зрения и заставляет задуматься над вопросом о доминантных качествах личности Рустамжона Абдуллаева.

*  *  *

Жанр научной рецензии не предполагает обязательного наличия выводов по итогам рассмотрения и анализа содержания соответствующей публикации. Тем более, если статья в научно-практическом журнале посвящается критике содержания интернет-интервью оппонента, что никак не соответствует каннам современной академической науки и само по себе бросает густую тень на всю гуманитарную мысль современного Узбекистана. Поэтому нет смысла говорить о научной или прикладной значимости и ценности рецензируемой публикации Рустамжона Абдуллаева в силу полного отсутствия таковых. Особенно явно и выпукло это проявляется в контексте того, что публикация профессора экономики Абдуллаева не содержит в себе никакого принципиально нового научного знания, а представляет собой компиляцию тезисов и доказательств, уже не раз обнародованных пропагандой всемирной армянской диаспоры, активно эксплуатирующей на протяжении последнего полувека ради достижения собственных социально-политических и экономических интересов тезис о якобы имевшем место "геноциде армян" в Османской империи в годы Первой мировой войны, который так и не нашел своего документального подтверждения на протяжении последнего столетия.

В связи с этим становится ясной главная цель рецензируемой статьи Р.Абдуллаева, которая заключается в стремлении дискредитировать результаты опубликованных за последние несколько нет научных трудов Шухрата Саламова, но делает он это не через анализ и академическую критику содержания этих монографий, а посредством полемики с его публицистическими статьями и интервью средствам массовой информации разных стран, что позволяет воспринимать Рустамжона Абдуллаева не как академического ученого или патриотически настроенного общественного деятеля Узбекистана, а как сотрудника или пособника Ай Дата - идеологическо-пропагандистской структуры армянской диаспоры, после чего сам по себе отпадает вопрос о его академической порядочности и беспристрастности, а также адекватности и объективности сделанных им выводов.

Олег Юрьевич Кузнецов,

кандидат исторических наук

(Россия, Москва)